— Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля… Не будь на то господня воля, Не отдали б Москвы! Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?» И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут. У наших ушки на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки — Французы тут как тут. Забил заряд я в пушку туго И думал: угощу я друга! Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою; Уж мы пойдем ломить стеною, Уж постоим мы головою За родину свою! Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверкнул за строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам… Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой. Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут. Уланы с пестрыми значками, Драгуны с конскими хвостами, Все промелькнули перед нами, Все побывали тут. Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел. Изведал враг в тот день немало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!.. Земля тряслась — как наши груди, Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой… Вот смерклось. Были все готовы Заутра бой затеять новый И до конца стоять… Вот затрещали барабаны — И отступили бусурманы. Тогда считать мы стали раны, Товарищей считать. Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри — не вы. Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля. Когда б на то не божья воля, Не отдали б Москвы! 1837 г
Отмщенье, государь, отмщенье! Паду к ногам твоим: Будь справедлив и накажи убийцу, Чтоб казнь его в позднейшие века Твой правый суд потомству возвестила, Чтоб видели злодеи в ней пример. Погиб поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. Не вынесла душа поэта Позора мелочных обид, Восстал он против мнений света Один, как прежде… и убит! Убит!.. К чему теперь рыданья, Пустых похвал ненужный хор И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор! Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар? Что ж? веселитесь… Он мучений Последних вынести не мог: Угас, как светоч, дивный гений, Увял торжественный венок. Его убийца хладнокровно Навел удар… спасенья нет: Пустое сердце бьется ровно, В руке не дрогнул пистолет. И что за диво?.. издалека, Подобный сотням беглецов, На ловлю счастья и чинов Заброшен к нам по воле рока; Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и нравы; Не мог щадить он нашей славы; Не мог понять в сей миг кровавый, На что он руку поднимал!.. И он убит — и взят могилой, Как тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой, Воспетый им с такою чудной силой, Сраженный, как и он, безжалостной рукой. Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, Зачем поверил он словам и ласкам ложным, Он, с юных лет постигнувший людей?.. И прежний сняв венок — они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него: Но иглы тайные сурово Язвили славное чело; Отравлены его последние мгновенья Коварным шепотом насмешливых невежд, И умер он — с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд. Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять: Приют певца угрюм и тесен, И на устах его печать. А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов! Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда — всё молчи!.. Но есть и божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет; Он не доступен звону злата, И мысли, и дела он знает наперед. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: Оно вам не поможет вновь, И вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь! 1837 г.
В деревушке, рядом с речкой, В теплом доме с русской печкой Жили-были много лет Бабка старая и дед. Затопив однажды печь, Просит бабку дед напечь Шанежек, да пирожков, Да румяных крендельков. Та в ответ: - Да что ты, дед, Аль забыл – муки-то нет. Дед затылок почесал И старухе наказал По амбарам помести, По сусекам поскрести. - Может, горсть муки найдешь, И хоть колоб испечешь. Бабка колоб испекла, На окошко унесла, Облежался Колобок И скатился под кусток, Пыль дорогой поднимая, Покатился, напевая: - Колобок я, Колобок, Подрумянен правый бок, Я от бабушки ушел И от дедушки ушел, Всех умней я оказался И на зуб им не попался. Вдруг из леса - скок-поскок - Прыгнул заяц на пенек: - Здравствуй, Колоб-Колобок, Съем-ка я тебя, дружок, Только в домик заскочу Да сметанки захвачу. Зайка лишь за кустик скок - Колобок скорей в лесок, Через елки и осинки Покатился по тропинке. - Колобок я, Колобок, Подрумянен правый бок, Я сбежал от бабки с дедом, Зайцу я не стал обедом, Всех умней я оказался И на зуб им не попался. Неожиданно под елкой Колобок увидел волка. - Вот кто спать мне не дает, Песни на весь лес поет, Проглочу тебя, дружок, Да посплю еще часок, - Молвит волк и тянет лапы. Колобка едва не сцапал. Но не лыком был тот шит - С горки молнией летит. - Колобок я, Колобок, Подрумянен правый бок, Я сбежал от бабки с дедом, Зайцу я не стал обедом, И от волка улизнул – Между лап я проскользнул. Колобок так раскатился, Что в овраге очутился, Где трещать малиной стал, Там медведь его поймал. - Если ты малину кушал, Рев и треск ты мой не слушал, Я тебя сегодня съем; Не повадно будет всем Мой малинник обирать, - Стал медведь ему рычать. - Я не ел твою малину, Я честнейший Колобок, У меня ни рук, ни ножек, Как я рвать малину мог? - Ткнул медведя в правый бок И пустился наутек. - Колобок я, Колобок, Подрумянен правый бок, Я сбежал от бабки с дедом, Зайцу я не стал обедом, Волку в лапы не попался, И медведь ни с чем остался. Долго ль, коротко ль плутал, Колобок совсем устал, В ельник тихо закатился И на время затаился. Только засыпать он стал, Как шаги вдруг услыхал. Видит он – идет лисица, Шубка золотом искрится. - Здравствуй, милый Колобок, Спой мне песенку, дружок, Слышала, что этой песни Нет во всем лесу чудесней. Разомлевший от похвал, Начал песню Колобок, Только вдруг его прервал Хитрый лисий голосок: - Стала я совсем стара, Что-то плохо слышу, Может, все же подойдешь Ты ко мне поближе? И тогда с тобой вдвоем Твою песню мы споем. Колобок совсем растаял, Страхи все свои оставил И забрался очень ловко Он на мордочку плутовке, Там устроился удобно, Да забыл, что он съедобный. Тут лисица улыбнулась, Очень хищно облизнулась И схватила Колобка За румяные бока, Не успел моргнуть он глазом - Был лисой проглочен сразу. Так не стало Колобка, Озорного паренька. Но не плачь, дружок, о нем, Горю здесь не место, Загляни ты в бабкин дом – Бабка месит тесто. Значит, скоро по дорожке Вновь помчится Колобок, Напевая понемножку Про румяный правый бок, И, завидев лишь лису, Быстро спрячется в лесу…